Гастроли. Круговорот фашизма

Декорация спектакля «Дракон» Борисоглебского драматического театра имени Н.Г.Чернышевского (гастроли коллектива проходят в эти дни на сцене Воронежского академического театра драмы имени А.В.Кольцова) напоминает внутренности отсека рухнувшего на землю самолёта, кое-где покрытые непонятными письменами, похожими на древнеегипетские. Видимо, когда-то здесь можно было летать. Теперь же среди персонажей пьесы Евгения Шварца даром полёта обладает лишь один. Именно его именем и названа пьеса, к которой обратился главный режиссёр труппы.

Декорация спектакля «Дракон» Борисоглебского драматического театра имени Н.Г.Чернышевского (гастроли коллектива проходят в эти дни на сцене Воронежского академического театра драмы имени А.В.Кольцова) напоминает внутренности отсека рухнувшего на землю самолёта, кое-где покрытые непонятными письменами, похожими на древнеегипетские. Видимо, когда-то здесь можно было летать. Теперь же среди персонажей пьесы Евгения Шварца даром полёта обладает лишь один. Именно его именем и названа пьеса, к которой обратился главный режиссёр труппы Адгур Кове.

Шварцевского Дракона мы уже видели на киноэкране. Олег Янковский не давал своему персонажу ни единого шанса на зрительское сочувствие. Актёр борисоглебской версии Леонид Мордвинов до поры, до времени не менее жесток к Дракону. Тиран, мерзавец и сластолюбец со склонностью к юродствованию – как такого полюбить? Такого можно только бояться. Ненавидеть сложнее: всё ж четыреста лет правит он городом, неотъемлемой, почти родной его частью, и достопримечательностью стал. Никто в городе и представить себе не может иного жизненного порядка. Да, в любой момент могут съесть. Но хотя бы заранее известно, кто именно это сделает.

Впрочем, жителей города на сцене практически нет. Есть архивариус Шарлемань, есть его дочь Эльза, которую город готовится принести Дракону в жертву; есть подручные Дракона – вечно изображающий безумца Бургомистр и сын его Генрих. Народ же безмолвствует где-то «между строк». Мало того, даже решившийся побороть Дракона Ланцелот (М.Потзигунов) в спектакле Адгура Кове при первом появлении не похож на положительного героя: мелковат, грубоват. Кажется авантюристом, ввязавшимся, ухмыляясь, в потасовку непонятно почему: даже не ради славы, а из любопытства.

Эльзу он полюбит уже позже: задним, так сказать, числом. В его обречённой борьбе наконец-то появится смысл. Как и в жизни Эльзы, которая, лишь прощаясь со своим возлюбленным, сбросит маску капризной и надменной «фотомодели», столь хорошо знакомую зрителю реалити-шоу «Дом-2».

Однако и с Драконом всё не так просто. Однажды он явится Эльзе (актриса Ю.Салтыкова) во сне. Он будет проникновенно и страстно читать стихи. И это ведь – не только кошмар в духе того, что приснился Гринёву в «Капитанской дочке», – душегуб, по колено в крови ласково зовущий: «Не бойся, подойди под мое благословение». Сон будет для Эльзы одновременно кошмарен и сладострастно-жарок. Увиденное – ещё и намёк героине: Ланцелот – это прошлое Дракона, который лет эдак триста пятьдесят назад тоже был юн и романтичен. Намёк, который она так и не разгадает. Позже, уже перед решающим сражением, Дракон произнесёт монолог, в котором будет обличать мир, которым правит, с неистовостью Чацкого. Он-то знает, что будет дальше.

Во второй половине спектакля и Дракон, и Ланцелот – две стороны одной, обречённой на переплавку (или в лучшем случае место в пыльной музейной экспозиции), медали. Две грани летящего в мусорное ведро романтизма.

На что-то подобное, вероятно, намекал великий композитор и мистификатор Сергей Курёхин, когда в одном из предсмертных интервью заявил: «Если довести романтизм до логического конца, то он превращается в фашизм» (а все сочли сие утверждение неудачной шуткой). Ланцелот бескорыстно возжелал «исправить человеческую природу», спасти душу мирного обывателя и ради этой святой Миссии взял меч. Выбранный путь вполне логично приводит его к превращению в Дракона. Финал спектакля Адгура Кове напоминает концовку сериала Дэвида Линча «Твин Пикс», где в самых последних кадрах герой, самоотверженно пошедший до конца в борьбе со Злом, видит Зло в зеркале.

«Современность» же – за бургомистром (В.Аверин) и Генрихом (Д. Беляев). Интересно, что и у бургомистра, кажется, осталось за спиной какое-то тщательно скрываемое прошлое, жизнь, на нынешнюю не похожая: вот вместо руки у него, например, железный протез – не на рыбалке же потерял её? Теперь же бургомистр любовно взрастил в себе замашки неврастеничного уголовника. Поначалу смешного, дальше, когда начальство ушло, – страшного: так страшна мелкая сошка, благодаря стечению обстоятельств ставшая паханом. Сына вырастил совсем уж инфернального – неслучайно исход битвы с Драконом решит именно организованная Генрихом провокация.

Власть их омерзительна прежде всего потому, что демонстративно украдена. Если пушкинский юродивый отказывался молиться за Бориса Годунова, «царя-ирода», то новый правитель, первым делом убивающий годуновских детей, нелегитимен вдвойне. Но и Годунов, и Лжедмитрий – персонажи Высокой Трагедии. Когда же трагедия вырождается в пошлый фарс (а трупы ещё неубранные лежат на городской площади), народ начинает ностальгически грезить о безвозвратно ушедшем Высоком. Всё ж раньше на мечах, типа, дрались, а не кошельки друг у друга тырили: «Был Культ, но была и Личность. А какие мелодичные песни тогда звучали по радио!»

Тут-то и выходит из подполья новый Дракон. Который был когда-то Ланцелотом. Да, в сущности, им и остался – вы на лицо-то его не смотрите. Виталий ЧЕРНИКОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.