Культура

Рукописи не горят!

Gублицист и поэт Василий Кубанвё, земляк воронежцев, родился в День российской печати. 13 января будет отмечаться его девяностолетие. Кубанёв сделал большую заявку в литературе. Но осуществить её в полной мере ему не дала война.

Так уж получилось, что публицист и поэт Василий Кубанёв родился в День российской печати, то есть 13 января. И завтра будет отмечаться его девяностолетие

Василий Кубанёв. Художники Н.Сидоров и А.Король. 1982 г.

Поэт Константин Симонов, когда прочитал сборник земляка воронежцев Василия Кубанёва «Если за плечами только восемнадцать», сделал такую запись:

«…Когда читаешь эту книжку Кубанёва несколько раз – и вот перед тобой книжка человека, жизнь которого оборвалась на двадцать первом году жизни, и который, исходя из твоего собственного сегодняшнего ощущения, обладал в юности большими задатками, чем ты…, с горечью думаешь, что смерть утащила из литературы человека, который, будь он жив, был бы способен в литературе и больше, чем ты сам сделал, и больше, чем сделали многие другие».

Так замечательный поэт Константин Симонов, который познал и несладкий хлеб газетчика, высоко оценил творчество собрата по перу. Ту большую заявку, которую Василий Кубанёв сделал в литературе. Но осуществить её ему не дала война.

Он пришёл в острогожскую районную газету «Новая жизнь» ещё до войны. Кубанёв пишет много и основательно. Ему удаются не только статьи и корреспонденции, но и зарисовки и очерки. То, что представлено из кубанёвской прозы в таких наиболее полных его книгах, как «Идут в наступление строки» (1958 и 1967), «Стихотворения. Эскизы поэм. Миниатюры. Письма. Дневники. Афоризмы» (1981), «Если за плечами только восемнадцать…» (1973), говорит и о его таланте эссеиста. В нем жил одновременно большой философ и литератор. И такое благодатное сочетание талантов давало, к примеру, такие строки:

«Не многословием, не клятвами, не угрызениями совести и прочими красивыми вещами (вещами нематериальными) выражается любовь к человеку, а действием. Будничным действием. Не надо смущаться, что ты не можешь совершить мирового подвига. Мировых подвигов в одиночку никто не совершал… Целому миру нельзя помочь. Невозможно это. Значит, и не нужно. Помогай тому, кому можешь, и тем, чем можешь. Помощь – действие, отношение, а оно увеличивает знание… Надо помогать человеку в мелочах, не стесняясь, что это мелочи. Одна мелочь, вторая мелочь – это уже не мелочь».

Статьи его блещут афоризмами: «Глупость похожа на мудрость, как подсолнух на солнце», «Стихи – дыхание души», «Наглость – прикрытие трусости» и так далее.

Он был по-максималистски упрям.

- Василия не так-то было легко переубедить, - рассказывал мне известный краевед и историк, а на ту пору преподаватель Острогожского педагогического училища Алексей Дмитриевич Халимов. – Он часто приходил ко мне домой и за чисто бытовыми разговорами вдруг возникали какие-то глобальные проблемы. И, по большому счету, верность в мироощущениях и оценках Василия не подводила.

Так рождается газета... Фото Михаила Вязового.

После подписания мирного договора с Германией в советском обществе – во всяком случае, в основной народной массе – воцарилось некоторое благодушие на тот счёт, что удалось избежать войны. Василий же Кубанёв в своём дневнике на этот счёт не строит никаких иллюзий:

«Итак, договор с Германией подписан. Он будет нарушен – и в этом нет никаких сомнений… Пока суд да дело (как говорит пословица), будем недоуменно радоваться вместе со всеми. Будет ошибкой, если мы ослабим борьбу против фашизма и войны (что одно и то же)».

Это его потаённые мысли и суждения, которые на ту пору, если их обнародовать, сочли бы и наветом, и политической безграмотностью.

Но тема предстоящей войны его гложет и должна каким-то образом найти выход в печатном слове. И тогда у Кубанёва буквально вырываются строки:

Ты думаешь, мне каска не к лицу
И плотная шинель не по плечу?
Ты думаешь, что я в прямом строю
Сутуловатость покажу свою?

• • • • •

Не беспокойся.
Разве можно жить
И насовсем о будущем забыть?
Поверь, мой друг, в решительном строю
Я выявлю запальчивость свою.

Первым ушёл на фронт редактор «Новой жизни» Иван Андреевич Сёмин, удивительно талантливый журналист, воспитавший уже после войны ни одно поколение газетчиков (отвоевав - он участвовал и в Сталинградской битве, потерял на фронте ногу, - после войны возглавил отдел печати Воронежского обкома партии).

Кубанёв 23 июня тоже сунулся в военкомат, но ему повестку не вручили. Оказалось, что на него не заведены документы. Вскоре же ошибку исправили и 4 августа его проводили в Красную Армию. В дневнике у Кубанёва появится слегка ироническая запись:

«Мама обеспокоена. Она считает меня дитём и никак не может себе представить меня в обмотках. Но я знаю, что ей в глубине души (да и не в глубине тоже) хочется, чтобы я был красноармейцем, и притом хорошим».

Кубанёв сначала попадает в Борисоглебское военное училище, а потом – в авиационную школу, что располагалась в соседнем Кирсанове Тамбовской области.

Воевать ему не пришлось. Кубанёв тяжело заболел туберкулёзом, и его списали подчистую. Он вернулся домой в начале сорок второго.

До оккупации Острогожска ещё оставалось почти полгода. Писал ли Кубанёв стихи или нет в эти последние дни своей жизни, сказать трудно: в бомбёжку их дом загорелся и весь хранившийся архив пропал в огне. Бомба попала и в могилу поэта.

Но рукописи всё-таки не горят! Это доказал настоящий друг Василия Кубанёва Борис Стукалин, который по крупицам собрал всё, что можно было собрать.

Автор: Виктор Силин.

Источник: «Воронежская неделя», № 2 (1987), 12.01.11г.