Культура

Земляки. Кнопочки баянные

Кому довелось побывать на смотрах-отчетах художественной самодеятельности Ольховатского района, тому памятны выставки баянов и гармоней. Хозяин – 80-летний житель села Назаровка Петр Павлович Кобыльник – брал в руки инструмент, растягивал мехи, и лилась мелодия, брала за душу, созывала народ. А в доме у Петра Павловича и присесть негде. На столе и стульях, в креслах стоят гармошки, баяны, аккордеоны...

Кто попадал на смотры-отчеты художественной самодеятельности Ольховатского района, тому памятны выставки баянов и гармоней. Хозяин – восьмидесятилетний житель села Назаровка Петр Павлович Кобыльник – брал в руки инструмент, растягивал мехи, бросал пальцы сверху вниз по кнопочкам баянным. И – лилась мелодия, брала за душу, созывала народ...

Петр Павлович Кобыльник и его супруга Анна Филипповна. А в доме у Петра Павловича и присесть негде. На столе и стульях, в креслах, прикрытые цветастыми матерчатыми тряпицами, стоят гармошки, баяны, аккордеоны. Невольно допытываешься:

– И сколько же их у вас?

– Здесь еще не все, – отвечает хозяйка – бабушка Нюра, Анна Филипповна – и приоткрывает шторку в спаленку, в которой музыкальные инструменты утеснились на полках.

– Откуда это богатство?

– Люди сами несут, – говорит дед Петр. Освобождает стул, поудобнее устраивает на коленях баян, расправляет заплечные ремни.

Беседуем под наигрыши.

– Это самый старый. Еще в 1885 году сделал кустарь. Послушаем голос – сохранился…

Баян поет звонко, без скидки на возраст. Из числа первых в России, которые сотворил в то время тульский мастер Николай Белобородов. Подобной такой хроматической гармоники уникальной конструкции не было во всем мире. Инструмент назвали баяном в честь легендарного древнерусского певца дружинника Баяна.

– Где же вы его раздобыли, Петр Павлович?

– Он вам правду сказал: принесли. Из Алексеевки, кажись, привезли… – подтверждает Филипповна.

Оказывается, её дедушка не просто гармонист, а – музыкальных дел мастер. Причем, «училищ и академий не кончал, до всего дошел своей головой».

– Пианино недавно починил, – подсказывает бабушка Нюра.

– Было… – объясняет Павлович. – Внучке купили. В сарае у кого-то хранилось – в сырости, на морозе. Я к пианино в первый раз подступился. Занехаянное донельзя. Просушили, отчистили с зятем каждую струнку. Настраивал долго. Получилось. Играют!

– Он с баяном ночи сидит. Проснусь, а дед мой губами 6ренчит и голос баяна подлаживает.

– Ночью никто не отвлекает, – замечает Петр Павлович.

Вдруг встряхивает головой и «на всю хату» выдает песню про дивчину Марусю, «що в садочку, дэ калына, ягоды брала». Анна Филипповна беззвучно шевелит губами. Она «в колхозе коров доила, сахарные буряки полола, а ещё в хоре клубном любила петь – дома и в районе выступали».

Жизнь пролетела, «як молния сийнула». Овдовели разом, настигла одиночество, «диты устроены, а мы с дидом сошлись, пид баян коротаем вместе старость, вдвоем легче». Филипповна и Павлович говорят, как и все здешние коренные жители, – пересыпая свою речь украинскими и русскими словами. Тут стародавнее славянское пограничье, Слободская Украина.

За сельской околицей Назаровки сейчас пролегла областная межа. Петр Павлович – из соседнего белгородского Запольного.

«Кузнец с детства. Хлопчиком у горна стоял на подхвате. Потом сам ковал железо. Брат сманил, отлучался в Донбасс года на три. На шахту угольную в забой отправился парень молодой. А дома колхоз-то назывался именем отца Павла Ефимовича, его кулаки убили. В мастерскую привезли токарный станок из Москвы, с завода Лихачева. Попросили запустить его. Дело для меня новое. Как встал у резца, да – двадцать один год оттокарил. Точил детали в колхозе на две области – Воронежскую и Белгородскую. Три сына и дочь с женой вырастили..»

Отчитался «за биографию» – и снова заиграл:«степь да степь кругом…» Баян сменил на сверкающую перламутровую тульскую гармонь.

Кузнечная наковальня, токарный стан – звон металла. Как он не заглушил страсть к музыке?

Одно другому не помешало.

«Дядя Саша заявился в гости с баяном. Он в театре играл. Музыкант и мастер. До войны ещё было. Я не отходил от него. Смотрел, как играет, как гармони ремонтирует. Сказал себе, что научусь всему, что я не хуже дяди. А тут он не очень охотно подпускал к баяну, распалил мою охоту к музыке. Беднота, где взять деньги на гармошку? Помог случай. Увидел: фашисты, когда отступали, с моста кинули в речку охотничье ружьё. Я его вытащил, а после обменял на гармонь.

Пиликал дома. Потом осмелился на улицу выйти. На свадьбы стали приглашать. Узнали, что свою гармошку сам ремонтирую. Приносят баян, а к нему ещё один, старенький… Мол, может, из двух один сложишь? А я второй тоже восстанавливаю, в награду за труды он мне достаётся».

О мастере, самоучке и самородке, земля слухом полнилась.

«Какие мне инструменты только не везли. Гармони тульские, саратовские, сибирские. Баяны русские и итальянские. Аккордеоны немецкие…»

– И не боялись подступаться к незнакомой «музыке»?

– Тут интерес верх берет. Руки ни разу не подвели. Хотя и дрожали. Раз взялся за итальянский баян. Инструмент дорогущий, и того стоит. Рублей тысяч за двести. Штучная работа! Только заготовки из дерева для него выдерживают лет десять. Оживил инструмент. Какой же звук певучий. До сих пор в памяти.

– А баяны стареют?

– В какие руки попадут…. Вот этот, – Петр Павлович достаёт новёхонький, будто с фабрики только доставленный, – поверите: восемь лет был в руках у Володи Рогозина, руководителя Ольховатского народного хора. Каким баян брал – таким его и вернул. А себе выбрал у меня другой.

Есть и горе-музыканты. Подвыпил – и полез с аккордеоном в речку. Приезжает в слезах. А я ведь тоже не чудодей. Такой инструмент умудрился угробить.

– И много их через ваши руки прошло?

– Помечаю. Больше шестидесяти.

Прошу сыграть что-нибудь – «самое-самое заветное».

Дедушка Петр думал недолго. Зазвучала плясовая мелодия. Весёлая, задорная. Не «Барыня», не гопак, не краковяк, но что-то из «той оперы»…

– Карапет, – подсказала Филипповна. – В молодости под эту музыку на вечерницах танцевали.

Тут только вдруг увидел, что басовые кнопки трудно повелеваются баянисту – срезаны пальцы у него на левой руке.

– В сорок третьем, сразу после фашистской оккупации, молодежь допризывного возраста зачислили в истребительный батальон. Конвоировали пленных, несли охрану. Кинутое оружие собирали. Разминированием занимались. Вот меня и задело осколком...

Петр ЧАЛЫЙ,
соб.корр. «Коммуны».

Фото Николая СКЛЯРЕНКО.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.