Житейские истории. Фонарь и Береза – 2

Уже неделю на улице по ночам было темно. Фонарь не горел, и было непривычно. Первым не выдержал Борисок из дома напротив. Утром растущая рядом с Фонарем Береза взволнованно наблюдала, как он менял лампочку. «Ну, вот и все! – радостно сказал парнишка и повернул выключатель Фонаря. Фонарь качнулся, мигнул своим единственным глазом и ожил. «Привет, Береза! – радостно скрипнул он. – Что-то долго я спал…»

Уже неделю на улице по ночам было темно. Фонарь не горел, и было непривычно. Первым не выдержал Борисок из дома напротив. Утром растущая рядом с Фонарем Береза взволнованно наблюдала, как он менял лампочку.

– Ну, вот и все! – радостно сказал парнишка и повернул выключатель Фонаря.

Береза от волнения перестала дышать. Фонарь качнулся, мигнул своим единственным глазом и ожил.

– Привет, Береза! – радостно скрипнул он. – Что-то долго я спал…

– Неделю! – с горечью сказала Береза.

– М-да…

Ветерок тихонько шевелил листву деревьев, и казалось, что Береза гладит своими ветками изогнутую шею Фонаря.

И Береза как могла, со всеми подробностями, стала рассказывать Фонарю о маленькой жизни на их улочке.

Про то, что в седьмом доме заболела собачка Дюся, и все переживали. А ветеринар с соседней улицы сказал, что она подхватила какую-то инфекцию. Бедная! Еще будучи щенком она делила людей на «своих» и «чужих». Никогда не давала в обиду ребятню, но и первой никогда не задиралась. Она чудесно «подпевала» под звуки гармошки, которую иногда выносил дед Матвей.

А как потешно она танцевала! Становясь на задние лапки, весело высовывала язык и, перебирая в воздухе передними, подскакивая, кружилась! За право гулять с ней чуть не дрались все детишки окрестности. А мальчик Алеша, хозяин беспородной Дюси, с гордостью говорил, что его собака – самая правильная. Что он под этим подразумевал, никто даже не пытался понять. Все просто любили эту маленькую и ласковую собачку.

Про то, что к Николаю Петровичу приехала теща из Воронежа и долго говорила его соседке, что столько цветов в парках, на тротуарах и площадях она не видела ни в одном городе.

И про все, про все, про все!..

Фонарь слушал внимательно, боясь упустить даже самую маленькую деталь ее рассказа. Временами вздыхал, раскачиваясь в такт ветру, посмеивался.

– А на днях, – спохватилась Береза, – я слышала, что в храме Александра Невского собирались кавалеры ордена Александра Невского. Представляешь, продолжила она, – в войну этой награды удостоились 120 наших земляков! Жалко только, что не все они приехали на эту встречу… Все-таки получается, что старенькие все они… – и Береза всхлипнула.

Оба подумали об одном и том же. Пару лет назад на их улочке появилась старушка. Она была такая старенькая и худенькая, что казалось, что это не она идет, а легкий ветерок несет ее над землей. Старушка остановилась как раз под Березой, прислонилась морщинистой рукой к стволу, провела ладошкой по коре. Из-за забора дома, возле которого растет Береза, показалась лохматая голова деда Матвея.

– Эй, старуха! – окликнул ее дедушка. – Тебе что, плохо, что ли? Куда вышла-то в такую жарищу?

Бабуля перевела на деда Матвея взгляд и, хитро прищурившись, довольно бойко сказала:

– А ты, Матвей Данилыч, не изменился. Как был невеждой, так и остался!

Дед Матвей удивился, вышел из калитки и, подойдя к бабуле, спросил:

– Да, я и вправду Данилыч по бате!.. А ты откуда знаешь?

Старушка, хихикая, поправила платочек на своей голове, но не ответила.

– Серафима? Ты, что ли? – вдруг воскликнул Матвей Данилыч.

– Узнал старушку, узнал подружку, – проговорила бабуля, и на старушечьих глазах появились слезы.

Они обнялись и долго так стояли под Березой, вспоминая, как убегали от немцев зимой в далеком 43-м, и он, тогда еще мальчишка, обморозил руки. Как пробирались по болотам летом 44-го. Как пели на привале всем отрядом песни и надеялись, что еще немного и война закончится.

Как делили последний табак, пили березовый сок и многое-многое другое…

– Что ж мы на улице-то стоим? – опомнился Матвей Данилыч. – Пойдем же скорее в дом!

Бабушка Серафима покачала головой:

– Приеду через неделю – вот и поговорим про все. У меня соседка в больнице здесь лежит, приехала навестить ее, да и завернула сюда. Твое письмо последнее как раз уже с этого адреса написано, вот и притопала наугад. А сейчас надо мне возвращаться…

Бабушка поковыляла обратно по дорожке, а дед Матвей пошел рядом, поддерживая ее под локоток.

Но бабушка Серафима не приехала ни через неделю, ни через месяц. Матвей Данилыч каждое воскресенье надевал свою красную праздничную рубаху, садился с самого утра на лавочку возле дома и всматривался в начало улицы. А иногда прохаживался вдоль улицы или шел на остановку в надежде встретить Серафиму там. А еще через некоторое время он собрался и куда-то уехал.

Приехал поздно вечером расстроенный и задумчивый. Серафимы дома, а он ездил к ней в деревню, не оказалось. Ее вообще не оказалось нигде. Родственники сказали, что Серафима, как из города приехала, легла спать и уже не проснулась… Матвей Данилыч долго тогда не выходил и всех сторонился…

Погрустив, Береза продолжила свой рассказ.

– А горку-клумбу все-таки решили оставить в покое. И не просто, а еще и сделать возле нее детскую площадку.

А на их родной улочке дед Матвей рядом с качелями устроил песочницу: выкопал яму, по краям врыл досочки и попросил Крымова-старшего привезти песка. Так что нашим детишкам скоро тоже будет где куличики лепить.

А к Николаевым приехал в отпуск сын из армии. Два дня по очереди ходили к ним в гости жильцы посмотреть, как Андрюшка возмужал! …

На улице уже светало. Скоро все проснутся, начнется новый оживленный день. И Фонарь мечтал о том, чтоб его лампочка не перегорела снова.

Житейские истории. Фонарь и Береза.